The Meat Grinder Runs Dry Мясорубка пустеет
Russia now loses more soldiers every month than it can recruit. The peoples it fed first into the fire are running out. The next step—a new mobilization—would break the last unspoken promise the Kremlin kept with its own citizens. But there is a door out of the meat grinder.
Россия теперь теряет за месяц больше солдат, чем успевает вербовать. Народы, которых первыми бросили в огонь, заканчиваются. Следующий шаг—новая мобилизация—сломает последнее негласное обещание Кремля собственным гражданам. Но из мясорубки есть дверь.
In March of this year, these pages documented how the Kremlin’s war machine feeds preferentially on the peoples Russia conquered—the Buryats, the Tuvans, the poor, the imprisoned, the unwell—while sparing the ethnic Russian heartland of Moscow and St. Petersburg. That investigation asked whether historians would one day be forced to speak of two genocides. Four months later, a colder question has arisen inside Russia itself: what happens when the people the Kremlin considers expendable run out? The answer is arriving as arithmetic. By almost every serious count—Ukrainian, NATO, and independent Russian alike—Russia is now losing more soldiers every month than it can persuade, bribe, or press-gang into replacing them. The machine that consumed the periphery has begun reaching for everyone else. And the Kremlin, for the first time since the panicked autumn of 2022, is again planning the one word it has spent nearly four years refusing to say aloud: mobilization.
В марте этого года на этих страницах было показано, как военная машина Кремля пожирает в первую очередь завоёванные Россией народы—бурят, тувинцев, бедных, заключённых, больных,—щадя этнически русское ядро Москвы и Петербурга. То расследование спрашивало: не придётся ли историкам однажды говорить о двух геноцидах? Четыре месяца спустя внутри самой России встал вопрос холоднее: что происходит, когда «расходный материал» заканчивается? Ответ приходит в виде арифметики. Почти по всем серьёзным подсчётам—украинским, натовским и независимым российским—Россия ежемесячно теряет больше солдат, чем способна уговорить, купить или загнать на их место. Машина, поглотившая периферию, потянулась ко всем остальным. И Кремль впервые с панической осени 2022 года снова планирует слово, которое почти четыре года отказывался произносить вслух: мобилизация.
Russia is losing roughly 30,000–40,000 men a month—more than the ~27,000 it recruits. Ukraine’s General Staff counted 39,490 Russian casualties in June alone.
Independent Russian outlets report Kremlin officials are discussing a new mobilization wave—possibly in October, once the Duma elections are safely past.
Ukraine’s “I Want to Live” line has logged 48 million website visits—46 million of them from inside Russia.
Ukraine is short more than 600,000 skilled workers in 2026; Kyiv counts 24 vacancies for every job-seeker.
Россия теряет порядка 30–40 тысяч человек в месяц—больше, чем ~27 000 завербованных. Только за июнь Генштаб Украины насчитал 39 490 российских потерь.
Независимые российские издания сообщают: в Кремле обсуждают новую волну мобилизации—возможно, в октябре, после выборов в Думу.
Сайт украинской линии «Хочу жить» посетили 48 миллионов раз, из них 46 миллионов—из России.
Украине в 2026 году не хватает более 600 000 квалифицированных работников; в Киеве—24 вакансии на одного соискателя.
Begin with the numbers, because the Kremlin cannot. A July study by the Center for Strategic and International Studies concludes that Russia has suffered as many as 450,000 battlefield deaths and 1.4 million total casualties since February 2022—and that in the first half of 2026 the exchange rate turned catastrophic: a casualty ratio approaching eight Russians lost for every Ukrainian, advances of fifty to ninety metres a day around Kostiantynivka, Pokrovsk and Sloviansk—among the slowest rates of any war in a century—and, in April and May, Russia’s first net monthly territorial losses since August 2024.
Начнём с цифр, потому что Кремль не может. Июльское исследование Центра стратегических и международных исследований (CSIS) заключает: с февраля 2022 года Россия потеряла до 450 000 убитыми и 1,4 миллиона общих потерь—а в первой половине 2026 года обмен стал катастрофическим: соотношение потерь приближается к восьми россиянам за одного украинца, продвижение—пятьдесят–девяносто метров в день под Константиновкой, Покровском и Славянском (один из самых медленных темпов за столетие), а в апреле и мае—первые с августа 2024 года чистые территориальные потери России.
The corroboration comes from every direction at once. NATO Secretary General Mark Rutte said in July that Russia is losing 20,000 to 25,000 soldiers killed—not wounded, killed—every month: roughly what the Soviet Union lost in ten years of Afghanistan, now lost in under thirty days. President Zelensky puts total monthly losses near 30,000; Commander-in-Chief Syrskyi reported more than 83,000 Russians killed in 2026 by late May; Ukraine’s General Staff logged 39,490 Russian casualties in June alone, and 35,000 in March—a single-month record for the entire war. Beneath every estimate sits a documented floor: the independent outlets Mediazona and BBC News Russian have now confirmed, name by name, grave by grave, more than 230,000 Russian dead.
Подтверждения приходят со всех сторон сразу. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте заявил в июле, что Россия теряет от 20 000 до 25 000 солдат убитыми—не ранеными, убитыми—каждый месяц: примерно столько, сколько Советский Союз потерял за десять лет Афганистана, теперь—менее чем за тридцать дней. Президент Зеленский оценивает общие месячные потери около 30 000; главком Сырский сообщил о более чем 83 000 убитых россиян в 2026 году к концу мая; Генштаб Украины насчитал 39 490 российских потерь только за июнь и 35 000 за март—рекорд за всю войну. Под каждой оценкой—документированный минимум: независимые «Медиазона» и Русская служба Би-би-си подтвердили поимённо, могила за могилой, более 230 000 погибших россиян.
Against that outflow, the intake is collapsing. According to iStories, contract signings fell by half again in late 2025; by the first quarter of 2026 roughly 800 men a day were signing—the lowest figure in three years, by researcher Janis Kluge’s count—recovering only to about a thousand by spring. Verstka reports Moscow dispatched 1,708 contract soldiers in April and 1,378 in May, a thousand fewer than a year earlier, despite million-rouble signing bonuses. A military enlistment official told the outlet the flow is now sustained mainly by the police; by June, Radio Svoboda and Mediazona were documenting street round-ups in Penza, men cornered and pressured to sign. Others are lured with promises of rear-echelon work—drivers, builders—on standard contracts that permit the front.
Против этого оттока приток обваливается. По данным «Важных историй», подписание контрактов упало в полтора раза ещё в конце 2025-го; в первом квартале 2026 года контракты подписывали около 800 человек в день—минимум за три года, по подсчётам исследователя Яниса Клюге,—к весне цифра восстановилась лишь до тысячи. «Вёрстка» сообщает: Москва отправила 1 708 контрактников в апреле и 1 378 в мае—на тысячу меньше, чем годом ранее, несмотря на миллионные выплаты за подпись. Источник в военкомате сказал изданию, что поток теперь поддерживают в основном полицейские; к июню «Радио Свобода» и «Медиазона» документировали уличные облавы в Пензе—мужчин окружали и принуждали подписывать. Других заманивают обещаниями тыловой службы—водителями, строителями—по стандартным контрактам, позволяющим отправить на фронт.
Why the well is dry is no mystery to readers of this site. The communities that were bled first—Buryatia with its death rate twenty-seven times Moscow’s, Tuva, the Arctic peoples numbering in the thousands—have no second generation to give. The prisons have been emptied twice over. The double genocide documented here in March was not only an atrocity; it was a supply chain, and the supply is exhausted. Kremlin planners reportedly told Putin that taking the rest of Donbas by year’s end would require 55,000 to 60,000 recruits a month—double what the machine now produces. The arithmetic leaves only one lever. It is the lever the Kremlin fears most.
Почему колодец пересох—не загадка для читателей этого сайта. Общинам, которые выпустили кровь первыми—Бурятии с её смертностью в двадцать семь раз выше московской, Туве, арктическим народам числом в тысячи,—нечего отдать во втором поколении. Тюрьмы опустошены дважды. Двойной геноцид, задокументированный здесь в марте, был не только злодеянием—он был цепочкой поставок, и поставки исчерпаны. Кремлёвские планировщики, по сообщениям, доложили Путину: чтобы взять остаток Донбасса к концу года, нужно 55–60 тысяч рекрутов в месяц—вдвое больше, чем машина сейчас даёт. Арифметика оставляет один рычаг. Тот самый, которого Кремль боится больше всего.
The men fed into this arithmetic are not failed by fate. They are failed, first, by their own command. In July 2025 a Moscow court sentenced former deputy defence minister Timur Ivanov—the official responsible for military construction, housing and logistics—to thirteen years for embezzlement and laundering schemes totalling roughly four billion roubles, about fifty million dollars. The court confiscated a three-storey mansion and a collection of vintage cars that included a Bentley and an Aston Martin, accumulated while soldiers at the front bought their own tourniquets. A week later, Colonel-General Khalil Arslanov, once deputy chief of the General Staff, drew seventeen years. More than a dozen senior figures, including two other former deputy ministers, have been arrested in the same purge—tried behind closed doors, on grounds of state secrecy, so that Russians may know their generals steal but never learn exactly how much.
Людей, брошенных в эту арифметику, подводит не судьба. Их подводит прежде всего собственное командование. В июле 2025 года московский суд приговорил бывшего замминистра обороны Тимура Иванова—отвечавшего за военное строительство, жильё и логистику—к тринадцати годам за хищения и отмывание примерно четырёх миллиардов рублей, около пятидесяти миллионов долларов. Суд конфисковал трёхэтажный особняк и коллекцию ретроавтомобилей—включая Bentley и Aston Martin,—накопленные, пока солдаты на фронте покупали себе жгуты сами. Неделей позже генерал-полковник Халил Арсланов, бывший заместитель начальника Генштаба, получил семнадцать лет. Более десятка высокопоставленных фигур, включая ещё двух бывших замминистров, арестованы в той же чистке—и судимы за закрытыми дверями, ради «государственной тайны»: россиянам позволено знать, что генералы воруют, но не сколько именно.
Below the thieving summit sits the doctrine. Mobilized men are still thrown forward in the infantry rushes soldiers themselves call meat assaults, into a sky dense with Ukrainian drones—the ISW calculates Russia paid 1,298 casualties for every square kilometre taken in June, against 68 a year earlier. Training is measured in days. American officials have said publicly that some Russian commanders have executed men who refused to advance. Even Russia’s loudest pro-war bloggers now describe the senior command in terms once reserved for the enemy. The Kremlin’s own view of its infantry was quoted in these pages in March: not humans, but chattels. Nothing since has revised the assessment—except that the chattels are running out.
Ниже воровской верхушки—доктрина. Мобилизованных по-прежнему бросают вперёд в пехотных накатах, которые сами солдаты называют «мясными штурмами», в небо, плотное от украинских дронов: по подсчётам ISW, в июне Россия платила 1 298 потерь за каждый взятый квадратный километр—против 68 годом ранее. Подготовка измеряется днями. Американские официальные лица публично заявляли, что некоторые российские командиры расстреливали отказавшихся идти вперёд. Даже самые громкие провоенные блогеры теперь описывают высшее командование словами, которые прежде берегли для врага. Взгляд Кремля на собственную пехоту цитировался на этих страницах в марте: не люди—имущество. С тех пор оценка не изменилась—только имущество заканчивается.
And so the whispering has begun. In June, Meduza, iStories and Verstka—citing eight sources in and around the Presidential Administration and the security services—reported that a new wave of mobilization is being discussed “at all levels,” with October the date most often named: immediately after September’s Duma elections, once the last domestic constraint is spent. RFE/RL’s Current Time reports the Defence Ministry claims training grounds ready to process tens of thousands of men at a time, in batches. Duma deputy and former commander Andrei Gurulev said openly on June 1 that an autumn wave is coming. The Atlantic Council notes the machinery is already built: a unified electronic register of the draft-eligible, summonses deliverable at the click of a mouse. The Kremlin denies everything, dismissing the reports as “enemy disinformation”—the same phrase it used in the weeks before September 2022. For a factor-by-factor breakdown of who is actually at risk—age and reserve category, fitness grades, deferments, and the electronic register—see Who Could Be Mobilized in 2026?
И вот начался шёпот. В июне «Медуза», «Важные истории» и «Вёрстка»—со ссылкой на восемь источников в Администрации президента и силовых структурах—сообщили, что новая волна мобилизации обсуждается «на всех уровнях», и чаще всего называется октябрь: сразу после сентябрьских выборов в Думу, когда последний внутренний ограничитель будет израсходован. «Настоящее время» (RFE/RL) передаёт: Минобороны заявляет о полигонах, готовых пропускать десятки тысяч человек за раз, партиями. Депутат Думы и бывший командующий Андрей Гурулёв 1 июня открыто написал, что осенняя волна грядёт. Atlantic Council отмечает: механизм уже построен—единый электронный реестр военнообязанных, повестки, рассылаемые одним щелчком. Кремль всё отрицает, называя сообщения «вражеской дезинформацией»—теми же словами, что и за недели до сентября 2022 года. Пофакторный разбор того, кто действительно в зоне риска—возраст и разряд запаса, категории годности, отсрочки и электронный реестр—см. в материале «Кого могут мобилизовать в 2026 году?».
Understand what that word would break. The 2022 “partial” mobilization was sold as a one-time exception; up to a million men fled the country rather than test the promise. For three years since, the Kremlin has paid ever-larger bonuses precisely so that it would never have to ask again—an unspoken contract: your passivity for your sons. To mobilize now is to confess in a single decree that the war is failing and that the contract was always a lie.
Поймите, что именно сломает это слово. «Частичную» мобилизацию 2022 года продавали как одноразовое исключение; до миллиона мужчин бежали из страны, не дожидаясь проверки обещания. Три года с тех пор Кремль платил всё большие бонусы именно для того, чтобы никогда больше не просить—негласный договор: ваша пассивность в обмен на ваших сыновей. Мобилизовать сейчас—значит одним указом признать, что война проваливается и что договор всегда был ложью.
The Kremlin already knows how the betrayed will look, because it has spent two years persecuting them. The wives and mothers of the men mobilized in 2022 formed Put’ Domoy—The Way Home—laying flowers each week at the Tomb of the Unknown Soldier in white headscarves, petitioning against what their manifesto called indefinite mobilization. The state’s answer was to brand the movement and its most visible voice, Maria Andreyeva, “foreign agents,” to detain nineteen protesters near the Kremlin walls and twelve more women who spent a night at the Defence Ministry’s steps, and to send police to their homes with warnings. These are not dissidents. They are the war’s most loyal constituency, asking only for their husbands back—and they were answered with handcuffs.
Кремль уже знает, как выглядят преданные,—он два года их преследует. Жёны и матери мобилизованных в 2022-м создали «Путь домой»: каждую неделю—цветы к Могиле Неизвестного Солдата, белые платки, петиции против того, что их манифест назвал бессрочной мобилизацией. Ответ государства—клеймо «иностранного агента» для движения и его самого заметного голоса, Марии Андреевой; девятнадцать задержанных у кремлёвских стен; ещё двенадцать женщин, задержанных после ночи у крыльца Минобороны; полиция с «предупреждениями» на дому. Это не диссиденты. Это самая лояльная аудитория войны, просившая лишь вернуть мужей—и получившая наручники.
Multiply that grief by a general mobilization and you have the Kremlin’s nightmare: not a million men fleeing this time, but millions of mothers and wives who finally understand that the state regards their families as fuel. They deserve better than to discover it at a graveside. They deserve a way out before the summons arrives.
Умножьте это горе на всеобщую мобилизацию—и получите кошмар Кремля: на этот раз не миллион бегущих мужчин, а миллионы матерей и жён, которые наконец поймут, что государство считает их семьи топливом. Они заслуживают узнать это не у могилы. Они заслуживают выход—до того, как придёт повестка.
That way out already exists—in miniature. Three days before Putin announced mobilization in September 2022, Ukraine’s military intelligence opened a telephone line. The project is called Hochu Zhit—“I Want to Live”—and it does exactly what its name promises: a Russian soldier calls, or writes to a Telegram bot, and is guided—sometimes literally, by a drone he follows across the line—into a surrender governed by the Geneva Conventions: food, medical care, calls home, and, for those who choose it, the possibility of applying for asylum in Ukraine or elsewhere in Europe, an option the project has advertised since its first months. The Financial Times recounted one of the earliest calls. Asked whether he wanted to live, the soldier answered: “Yes. Someone gave me this number. Can you help me surrender?”
Этот выход уже существует—в миниатюре. За три дня до объявления Путиным мобилизации в сентябре 2022 года украинская военная разведка открыла телефонную линию. Проект называется «Хочу жить», и он делает ровно то, что обещает имя: российский солдат звонит или пишет в телеграм-бот—и его выводят, иногда буквально, вслед за дроном через линию фронта,—к сдаче в плен по Женевским конвенциям: еда, медицинская помощь, звонки домой и, для тех, кто выберет, возможность просить убежища в Украине или в Европе—опция, о которой проект заявляет с первых месяцев. Financial Times пересказала один из первых звонков. На вопрос, хочет ли он жить, солдат ответил: «Да. Мне дали этот номер. Вы поможете мне сдаться?»
➤ OFFICIAL UKRAINIAN RESOURCE — “I WANT TO LIVE” — hochuzhit.com 24/7 • Telegram bot: t.me/kak_sdatsya_bot • Channel: t.me/hochu_zhyt • Geneva Conventions guaranteed ➤ ОФИЦИАЛЬНЫЙ УКРАИНСКИЙ РЕСУРС — «ХОЧУ ЖИТЬ» — hochuzhit.com Круглосуточно • Телеграм-бот: t.me/kak_sdatsya_bot • Канал: t.me/hochu_zhyt • Гарантии Женевских конвенцийThe demand is not hypothetical. The project’s website, hochuzhit.com, has been visited more than 48 million times—46 million of those visits from inside Russia. By early 2024 the line and its chatbot had taken more than 26,000 appeals, arranged over 220 organized surrenders with a thousand more pending, and midwifed the war’s most famous defection: pilot Maksim Kuzminov, who flew his Mi-8 helicopter across the line, collected a reward under Ukraine’s 2022 law offering up to a million dollars for delivered equipment, and settled in Ukraine with his family. Forty-six million visits from Russia is not a hotline’s traffic. It is a referendum the Kremlin cannot rig.
Спрос не гипотетический. Сайт проекта, hochuzhit.com, посетили более 48 миллионов раз—46 миллионов из России. К началу 2024 года линия и чат-бот приняли более 26 000 обращений, организовали свыше 220 сдач в плен (ещё тысяча ожидала) и провели самое знаменитое дезертирство войны: лётчик Максим Кузьминов перегнал свой Ми-8 через линию фронта, получил вознаграждение по украинскому закону 2022 года—до миллиона долларов за переданную технику—и поселился в Украине с семьёй. Сорок шесть миллионов заходов из России—это не трафик горячей линии. Это референдум, который Кремль не может сфальсифицировать.
So here is the proposal, made plainly. Ukraine should expand I Want to Live from a surrender line into a declared resettlement corridor—open not only to soldiers already at the front, but to Russians fleeing the draft itself: security vetting of the kind Ukrainian intelligence has practised for four years, then asylum, a work permit, and the chance of an ordinary life. Ukraine has the room. Its Ministry of Economy counts a shortfall of more than 606,000 skilled workers in 2026 and puts the labour needed for reconstruction near 4.5 million; Kyiv’s employment service records 24 vacancies for every job-seeker; roughly seven in ten enterprises—78 percent of European Business Association members—report they cannot find staff, and forecasters cap the country’s growth at two percent for want of hands. Every vetted man who crosses is subtracted from Putin’s infantry and added to Ukraine’s recovery. There is no other policy on offer anywhere in this war that weakens the aggressor and strengthens the defender in the same motion—without firing a shot.
Итак, предложение—прямо. Украине следует расширить «Хочу жить» из линии сдачи в плен в объявленный коридор переселения—открытый не только солдатам на фронте, но и россиянам, бегущим от самого призыва: проверка безопасности, которую украинская разведка практикует четыре года, затем убежище, разрешение на работу и шанс на обычную жизнь. Место у Украины есть. Минэкономики насчитывает дефицит более 606 000 квалифицированных работников в 2026 году и оценивает потребность восстановления почти в 4,5 миллиона; служба занятости Киева фиксирует 24 вакансии на одного соискателя; примерно семь из десяти предприятий—78% членов Европейской бизнес-ассоциации—не могут найти персонал, и прогнозы ограничивают рост страны двумя процентами из-за нехватки рук. Каждый проверенный человек, перешедший линию,—это минус пехотинец у Путина и плюс работник у восстановления Украины. Ни одна другая политика в этой войне не ослабляет агрессора и не усиливает обороняющегося одним и тем же движением—без единого выстрела.
And Europe must hold the door open too. The precedent was set at the top: European Council President Charles Michel publicly urged Russian soldiers to desert in April 2022 and held out the prospect of asylum; Germany’s interior minister promised that deserters facing repression would, as a rule, receive protection. The practice has curdled—Germany’s migration office now rejects Russian objectors almost by rubber stamp, Mediazona found in February, and a 2023 appeal from more than sixty anti-war organisations to Brussels has gone unanswered. Yet the law is already on Europe’s side: the European Court of Human Rights recognised conscientious objection as a protected right in 2011, and the EU’s own Qualification Directive shelters those facing prosecution for refusing to fight in a war that violates international law. If this war is not that war, no war ever will be. Even the EU’s new visa ban on Russian ex-soldiers pointedly exempts deserters—proof the lever exists. Europe need only pull it: a coordinated, vetted protection route for Russia’s draft evaders, deserters and conscientious objectors, so that refusing Putin’s war means a future, not a prison cell in either direction.
И Европа должна держать эту дверь открытой. Прецедент задан на самом верху: председатель Евросовета Шарль Мишель в апреле 2022 года публично призвал российских солдат дезертировать и обозначил перспективу убежища; глава МВД Германии обещала, что дезертиры, которым грозят репрессии, как правило получат защиту. Практика скисла—немецкое миграционное ведомство теперь отказывает российским отказникам почти под копирку, выяснила в феврале «Медиазона», а обращение более шестидесяти антивоенных организаций к Брюсселю в 2023 году осталось без ответа. Но право уже на стороне Европы: Европейский суд по правам человека признал отказ по убеждениям защищаемым правом в 2011 году, а Квалификационная директива ЕС защищает тех, кому грозит преследование за отказ воевать в войне, нарушающей международное право. Если эта война—не та самая, то такой не будет никогда. Даже новый визовый запрет ЕС для российских экс-военных подчёркнуто исключает дезертиров—доказательство, что рычаг существует. Европе остаётся лишь потянуть за него: скоординированный, с проверкой, маршрут защиты для российских уклонистов, дезертиров и отказников—чтобы отказ от войны Путина означал будущее, а не тюремную камеру с любой из сторон.
Strip away the propaganda and what remains of this war’s purpose? One ageing man’s vision of himself among the tsars, and the appetites of the circle that steals in his shadow—the Ivanovs with their Bentleys, bought with the boots and body armour of the men they buried. Vanity and greed. No one—not a Buryat herder, not a Moscow student, not a Ukrainian father holding a trench—should be made to die for either. Slavs are being ordered to annihilate their brother Slavs in a war on sanity itself, on the Kremlin’s schedule, for the Kremlin’s pride. The meat grinder is slowing because its fuel is human and the humans are refusing. Let Ukraine widen the door it has already built. Let Europe hold it open. Let every man who receives a summons know that “I want to live” is not merely a slogan or a hotline—it is a working address, and behind it a job, a roof, and a life. That is how this ends: not when the last soldier falls, but when the next one declines to.
Снимите пропаганду—и что останется от смысла этой войны? Видение одного стареющего человека о себе среди царей—и аппетиты круга, ворующего в его тени: Ивановы со своими «Бентли», купленными на берцы и бронежилеты похороненных ими людей. Тщеславие и жадность. Никто—ни бурятский пастух, ни московский студент, ни украинский отец в окопе—не должен умирать ни за то, ни за другое. Славянам приказывают уничтожать братьев-славян в войне против самого здравого смысла—по графику Кремля, ради гордыни Кремля. Мясорубка замедляется, потому что её топливо—люди, и люди отказываются. Пусть Украина расширит дверь, которую уже построила. Пусть Европа держит её открытой. Пусть каждый, кому пришла повестка, знает: «Хочу жить»—не лозунг и не только горячая линия, а действующий адрес, за которым—работа, крыша и жизнь. Вот как это закончится: не когда падёт последний солдат, а когда следующий откажется идти.
The meat grinder only turns while men keep walking into it. Show them the door—and let them live.
Мясорубка крутится, лишь пока в неё идут люди. Покажите им дверь—и дайте им жить.
For Russian men—and their mothers, wives and sisters—seeking a way around the meat grinder, these are the principal working channels as of July 2026. Every entry below was verified against the organisation’s own official pages at the time of publication. If you are inside Russia, use a VPN: several of these sites are blocked, and Telegram is the safest first contact. Delete sensitive chats after use.
Для российских мужчин—и их матерей, жён и сестёр,—ищущих обход мясорубки: вот основные действующие каналы по состоянию на июль 2026 года. Каждая строка ниже сверена с официальными страницами самих организаций на момент публикации. Если вы в России—используйте VPN: часть этих сайтов заблокирована, а Телеграм—самый безопасный первый контакт. Удаляйте чувствительные переписки после использования.
| Resource | What it offers | How to reach it |
|---|---|---|
| “I Want to Live” (Хочу жить)Official Ukrainian state project — Coordination HQ for POWs / Defence Intelligence | Organised, pre-arranged surrender for Russian servicemen under the Geneva Conventions: ICRC-supervised detention, three meals a day, medical care, contact with family, voluntary exchange—or the stated opportunity to seek shelter in Ukraine and other European countries. | hochuzhit.com • Telegram bot t.me/kak_sdatsya_bot • channel t.me/hochu_zhyt • 24/7 |
| “I Want to Find” (Хочу найти)Official sister project — for relatives | The official centre for locating Russian servicemen taken prisoner or killed in Ukraine—for mothers and wives left without answers by the Russian Ministry of Defence. | hochunaiti.com • bot t.me/hochunaiti_bot |
| Get Lost (Идите лесом)Exiled Russian NGO, Tbilisi — founded by Grigory Sverdlin | Confidential, case-by-case help with avoiding conscription, deserting, hiding inside Russia, leaving the country, or surrendering safely via I Want to Live, with legal, financial and psychological aid. Has advised 48,000+ people and assisted 2,000+ desertions. | iditelesom.org (anonymous Telegram bot via the site) |
| OVD-InfoIndependent legal-aid project | Legal guidance and a hotline for people detained or prosecuted in Russia—including anti-war cases and refusal of service—plus plain-language guides to your rights at the enlistment office. | ovd.info |
| Connection e.V. & PRO ASYLGerman counselling NGOs — #ObjectWarCampaign | Counselling for Russian conscientious objectors, draft evaders and deserters seeking asylum in the EU, and advocacy for a coordinated European protection route—grounded in the EU Qualification Directive and the ECtHR’s recognition of conscientious objection. | connection-ev.org • proasyl.de |
| Visa-free ground routesFor civilians not yet in uniform — as of July 2026 | Where an ordinary Russian passport currently enters without a visa: Georgia (up to 1 year), Armenia (180 days), Kazakhstan (90 days), Kyrgyzstan (90 days), Mongolia (30 days), Uzbekistan; Serbia and Türkiye by air. Entry is not residence—plan the next step before you go. | Verify current rules before travel with the destination country’s official sources; conditions change. |
| Ресурс | Что даёт | Как связаться |
|---|---|---|
| «Хочу жить»Официальный украинский госпроект — Координационный штаб по делам военнопленных / ГУР МО | Организованная, заранее согласованная сдача в плен для российских военнослужащих по Женевским конвенциям: содержание под надзором МККК, трёхразовое питание, медицинская помощь, связь с семьёй, добровольный обмен—или заявленная возможность искать убежище в Украине и других странах Европы. | hochuzhit.com • телеграм-бот t.me/kak_sdatsya_bot • канал t.me/hochu_zhyt • круглосуточно |
| «Хочу найти»Официальный проект-побратим — для родственников | Официальный центр розыска российских военнослужащих, попавших в плен или погибших в Украине,—для матерей и жён, оставленных без ответов Минобороны России. | hochunaiti.com • бот t.me/hochunaiti_bot |
| «Идите лесом»Российская НКО в изгнании, Тбилиси — основатель Григорий Свердлин | Конфиденциальная индивидуальная помощь: как избежать призыва, дезертировать, укрыться в России, уехать из страны или безопасно сдаться через «Хочу жить»; юридическая, финансовая и психологическая поддержка. Проконсультировали 48 000+ человек, помогли 2 000+ дезертирств. | iditelesom.org (анонимный телеграм-бот на сайте) |
| ОВД-ИнфоНезависимый правозащитный проект | Юридическая помощь и горячая линия для задержанных и преследуемых в России—включая антивоенные дела и отказ от службы,—а также понятные инструкции о ваших правах в военкомате. | ovd.info |
| Connection e.V. и PRO ASYLНемецкие консультационные НКО — кампания #ObjectWarCampaign | Консультации для российских отказников, уклонистов и дезертиров, ищущих убежище в ЕС, и адвокация единого европейского маршрута защиты—на основе Квалификационной директивы ЕС и признания ЕСПЧ права на отказ по убеждениям. | connection-ev.org • proasyl.de |
| Безвизовые наземные маршрутыДля гражданских, ещё не в форме — на июль 2026 | Куда обычный российский паспорт въезжает без визы: Грузия (до 1 года), Армения (180 дней), Казахстан (90 дней), Кыргызстан (90 дней), Монголия (30 дней), Узбекистан; Сербия и Турция—самолётом. Въезд—это ещё не вид на жительство: планируйте следующий шаг заранее. | Перед поездкой проверяйте актуальные правила на официальных ресурсах страны назначения; условия меняются. |
Safety notes. The distinction matters: a civilian who has not yet been inducted can cross these borders as any traveller; a serving soldier who deserts is hunted. Documented cases show deserters are at real risk in Belarus and Kyrgyzstan, and not guaranteed safety even in Armenia or Kazakhstan—one deserter was seized at Russia’s Gyumri base in Armenia, another deported from Astana and jailed. If you are already in uniform, take specialist advice (Get Lost) before choosing any route. Statuses and rules change; verify everything at the linked sources. This site is independent and unaffiliated with any organisation listed.
О безопасности. Различие принципиально: гражданский, ещё не призванный, пересекает эти границы как обычный путешественник; дезертировавшего военнослужащего—ищут. Задокументированные случаи показывают: для дезертиров реально опасны Беларусь и Кыргызстан, и даже Армения и Казахстан не гарантируют безопасности—одного дезертира захватили на российской базе в Гюмри, другого депортировали из Астаны и посадили. Если вы уже в форме—сначала получите профильную консультацию («Идите лесом»), прежде чем выбирать маршрут. Статусы и правила меняются—проверяйте всё по указанным ссылкам. Этот сайт независим и не аффилирован ни с одной из перечисленных организаций.
Casualty figures in this article are estimates produced by the named institutions and differ by method. “Casualties” means killed and wounded together unless stated otherwise; the Mediazona/BBC News Russian count is a name-by-name confirmed minimum, while figures from CSIS, NATO, the UK Ministry of Defence and Ukraine’s General Staff are intelligence estimates and necessarily approximate. Reporting on Kremlin mobilization deliberations comes from independent Russian outlets citing unnamed officials; the Kremlin publicly denies any such plans. The closing section of this article is an editorial appeal and represents the author’s own position.
Данные о потерях в этой статье—оценки названных институтов, различающиеся по методологии. «Потери» означают убитых и раненых вместе, если не указано иное; подсчёт «Медиазоны» и Русской службы Би-би-си—поимённо подтверждённый минимум, тогда как цифры CSIS, НАТО, Минобороны Великобритании и Генштаба Украины—разведывательные оценки, по определению приблизительные. Сообщения об обсуждении мобилизации в Кремле исходят от независимых российских изданий со ссылкой на неназванных чиновников; Кремль публично отрицает такие планы. Заключительный раздел статьи—редакционное обращение и отражает позицию автора.
This site has been dormant for some time. Click here to access the Old Website.
Этот сайт долгое время не обновлялся. Нажмите здесь, чтобы перейти к старому сайту.
Owner Mark Taylor (a.k.a. Mars to old friends) has been unable to post for a variety of reasons—including anomalous health incidents, some of which are consistent with known Havana Syndrome, and others which comprised an attack with some form of nerve agent via aerosol, inflicted upon him by GRU agents. Plus the DHS seeking to deport him from America.
Владелец Марк Тейлор (известный старым друзьям как Марс) был лишён возможности публиковаться—включая аномальные случаи со здоровьем, соответствующие синдрому Гаваны, нападение с применением нервно-паралитического вещества в аэрозоле, совершённое агентами ГРУ, а также попытки Министерства внутренней безопасности США депортировать его из Америки.
Aside from which misfortunes—he is just about still standing.
Несмотря на все эти несчастья—он всё ещё держится.
Center for Strategic & International Studies, Russian Blood and Treasure (July 2026) • NATO Secretary General remarks, Kyiv & July 2026 • General Staff of the Armed Forces of Ukraine • UK Ministry of Defence Intelligence • Mediazona & BBC News Russian joint casualty count • Institute for the Study of War • Meduza • iStories (Vazhnyye Istorii) • Verstka • Novaya Gazeta Europe • RFE/RL & Current Time • The Moscow Times • OCCRP • Reuters • Financial Times • Atlantic Council • OVD-Info • Janis Kluge, German Institute for International and Security Affairs (SWP) • Ministry of Economy of Ukraine & State Employment Service • European Business Association • Institute for Economic Research (Kyiv) • OSW Centre for Eastern Studies • Vox Ukraine • PRO ASYL & Connection e.V. • EUobserver • European Court of Human Rights, Bayatyan v. Armenia (2011) • “I Want to Live” — hochuzhit.com • “I Want to Find” — hochunaiti.com • Get Lost (Idite Lesom) — iditelesom.org • OVD-Info — ovd.info
