Investigation • Russia • Economy • MobilisationРасследование • Россия • Экономика • Мобилизация
Is Putin Coming for Russians’ Savings?Придёт ли Путин за сбережениями россиян?
A senior state economist said the war of attrition could not be won, and was dismissed within days. Ukrainian drones are burning through the most indebted large company in Russia. And on the first of September three doors are closing at once, nineteen days before Russians go to the polls.
Высокопоставленный государственный экономист заявил, что войну на истощение выиграть нельзя, и через несколько дней был уволен. Украинские дроны выжигают самую закредитованную крупную компанию России. А первого сентября разом закрываются три двери — за девятнадцать дней до того, как россияне пойдут голосовать.
The most revealing thing about Andrei Klepach's dismissal is not what he said. It is how long nobody minded.
Самое красноречивое в увольнении Андрея Клепача — не то, что он сказал. А то, как долго это никого не беспокоило.
He said it on the twenty first of May, at a meeting of the Moscow Exchange's Nikitsky Club, in a paper titled "Russia's Economy and Geopolitical Challenges." He had been chief economist of the state development corporation VEB.RF since 2014, and before that spent a decade at the Ministry of Economic Development, serving as deputy minister alongside the woman who now runs the Central Bank and the man who now runs the Defence Ministry. He is not a dissident. He is the establishment's own economic forecaster (the man the Kremlin employed to tell it the truth about the Russian economy), which is precisely what makes his removal noteworthy.
Он сказал это двадцать первого мая, на заседании Никитского клуба Московской биржи, в докладе под названием «Экономика России и геополитические вызовы». С 2014 года он был главным экономистом государственной корпорации ВЭБ.РФ, а до того десять лет проработал в Министерстве экономического развития, где занимал пост заместителя министра — рядом с женщиной, которая сегодня возглавляет Центробанк, и человеком, который сегодня возглавляет Министерство обороны. Он не диссидент. Он — собственный экономический прогнозист истеблишмента (человек, которого Кремль нанял, чтобы говорить себе правду о российской экономике), и именно это делает его отстранение примечательным.
For nearly three months the paper sat on the Nikitsky Club's website, and nothing happened. Then, in mid-August, an independent outlet noticed it. Within two days the story had spread across the Russian press. On Sunday the sixteenth of August, VEB.RF's chairman removed him. Klepach confirmed his own dismissal to Reuters, and the state news agency TASS reported that a successor had already been chosen. According to sources cited by The Bell, the removal followed a telephone call from above.
Почти три месяца доклад лежал на сайте Никитского клуба, и ничего не происходило. Затем, в середине августа, на него обратило внимание независимое издание. За два дня история разошлась по российской прессе. В воскресенье шестнадцатого августа председатель ВЭБ.РФ его уволил. Клепач подтвердил своё увольнение агентству Reuters, а государственное агентство ТАСС сообщило, что преемник уже выбран. По сведениям источников The Bell, увольнению предшествовал телефонный звонок сверху.
Three months of tolerance, then forty-eight hours of intolerance. What changed was not the analysis but the readership, since it was only when ordinary Russians found out about his comments that they became intolerable.
Три месяца терпимости — затем сорок восемь часов нетерпимости. Изменился не анализ, а круг читателей: доклад стал невыносим лишь тогда, когда о нём узнали обычные россияне.
A state economist was removed for saying the war cannot be won economically. Not that Russia will collapse, but that it will keep falling behind, and that a social crisis will ensue.
Ukrainian drones have knocked out most of Wildberries' largest logistics hubs since the eighteenth of July, striking a company which carries debt measured in the hundreds of billions of roubles and holds no insurance whatever against missile or drone damage.
Three legal doors close on the first of September. The new digital currency law caps retail crypto purchases, banks gain a duty to block unauthorised providers, and the digital rouble's broader rollout begins.
Russian savings are already financing the war by intermediation. Analysts argue that much military spending runs off budget through the banking system, and that lending has been redirected towards the sectors which supply the front. No confiscation decree is required.
Russians vote on the twentieth of September, nineteen days later. The unpopular decisions appear to be waiting for the other side of that date.
Государственного экономиста уволили за слова о том, что экономически эту войну выиграть нельзя. Не о том, что Россия рухнет, а о том, что отставание будет нарастать и что за этим последует социальный кризис.
Украинские дроны вывели из строя большинство крупнейших логистических центров Wildberries — с восемнадцатого июля. Речь о компании с долгом в сотни миллиардов рублей и без всякой страховки от ракетного и беспилотного ущерба.
Первого сентября закрываются три юридические двери. Новый закон о цифровых валютах ограничивает розничную покупку криптовалюты, банки получают обязанность блокировать переводы неавторизованным провайдерам, и начинается расширенное внедрение цифрового рубля.
Сбережения россиян уже финансируют войну — через посредничество банков. Аналитики утверждают, что значительная часть военных расходов проходит вне бюджета, через банковскую систему, и что кредитование перенаправлено в отрасли, снабжающие фронт. Указ о конфискации для этого не нужен.
Россияне голосуют двадцатого сентября — девятнадцатью днями позже. Непопулярные решения, судя по всему, ждут другой стороны этой даты.
One. The man who did the arithmeticОдин. Человек, который сделал расчёт
Klepach's argument deserves to be stated accurately, because the accurate version is more damaging than the dramatic one.
Аргумент Клепача заслуживает точного изложения, потому что точная версия разрушительнее драматической.
He did not forecast collapse. He said the opposite: that Russia would not collapse economically, but that its lag would keep widening, with all that follows from it. He said Russia is losing the technological and economic competition not only to China and the United States but, in some respects, to Ukraine, a country whose economy has been partly destroyed, and which faces a demographic catastrophe, but which is nonetheless surviving because the West is paying for it. In eleven words that will outlive his career: we will not win the competition in this war of attrition. He had put it more plainly still. The illusion, he said, had always been that Ukraine would collapse, and it hasn't collapsed, and it won't, while the costs Russia bears continue to rise.
Он не предсказывал крах. Он говорил обратное: Россия экономически не рухнет, но её отставание будет расширяться со всеми вытекающими последствиями. Он говорил, что Россия проигрывает технологическое и экономическое соревнование не только Китаю и Соединённым Штатам, но в некоторых отношениях и Украине — стране, чья экономика частично разрушена и которой грозит демографическая катастрофа, но которая тем не менее выживает, потому что за неё платит Запад. В одиннадцати словах, которые переживут его карьеру: мы не выиграем соревнование в этой войне на истощение. Он говорил и прямее. Иллюзия, по его словам, всегда состояла в том, что Украина рухнет, — но она не рухнула и не рухнет, а издержки, которые несёт Россия, продолжают расти.
He put figures to it as well, projecting a growth ceiling and worse to come once a fresh sanctions wave and the Ukrainian strikes on industry and transport were considered. Those numbers are not reproduced here, because they were built from the same official series this article declines to treat as fact. Their significance is not to be found in their accuracy per se. Rather, it is that the state's own chief forecaster, working with the state's own inputs, arrived at a conclusion the state could not tolerate, and that he then added a warning which no dataset contains, namely that a social crisis would ensue.
Он привёл и цифры, спрогнозировав потолок роста и дальнейшее ухудшение при новой волне санкций и с учётом украинских ударов по промышленности и транспорту. Эти цифры здесь не воспроизводятся, поскольку они построены на тех же официальных рядах, которые настоящая статья отказывается считать фактом. Значимость их не в точности как таковой. Она в том, что главный прогнозист государства, работая с данными самого государства, пришёл к выводу, которого государство не смогло стерпеть, и добавил предупреждение, которого нет ни в одном наборе данных: последует социальный кризис.
Consider what it means that this is the forbidden opinion. Not stating that Russia is losing the war. Not alleging that Putin is a criminal. Merely for stating that the sums do not work, and that the strain will surface somewhere social. By a man who spent twenty-two years inside the machine and said the machine cannot afford what it is doing, then the machine removed him within two days of ordinary people finding out.
Задумайтесь, что означает сам факт запретности этого мнения. Не утверждение, что Россия проигрывает войну. Не обвинение Путина в преступлениях. Всего лишь: расчёты не сходятся, и напряжение где-то прорвётся в социальной сфере. Человек, проведший двадцать два года внутри машины, сказал, что машина не может себе позволить то, что она делает, — и машина убрала его через два дня после того, как об этом узнали обычные люди.
Two. The hole where the working capital wasДва. Дыра на месте оборотного капитала
While Klepach's paper sat unread, something was happening to the balance sheet he was describing.
Пока доклад Клепача лежал непрочитанным, с балансом, который он описывал, кое-что происходило.
Since the eighteenth of July, Ukrainian long-range drones have been burning Wildberries. The campaign opened at Elektrostal, east of Moscow, and at Kotovsk in the Tambov region. It has since spread from the Moscow region to Crimea, the Urals and the Volga. Ukraine's Defence Ministry says seven of the company's ten largest logistics centres have been knocked out of operation. Independent analysts put the affected floorspace above one point two million square metres.
С восемнадцатого июля украинские дроны большой дальности жгут Wildberries. Кампания началась в Электростали к востоку от Москвы и в Котовске Тамбовской области. Затем она распространилась из Подмосковья в Крым, на Урал и Поволжье. Министерство обороны Украины сообщает, что семь из десяти крупнейших логистических центров компании выведены из строя. Независимые аналитики оценивают затронутые площади более чем в один и две десятых миллиона квадратных метров.
Wildberries is not a peripheral target. Russian online retail has grown, in a handful of years, into a sector whose contribution to gross domestic product rivals agribusiness, oil refining and metallurgy. Unfortunately for the Russian economy, Wildberries built that position on debt. The reported totals differ with the accounting standard and the source, and all of them originate in a disclosure regime the state supervises, so none is quoted here as fact. The verifiable part is what the counterparties did about it, which is a good deal more eloquent than any balance sheet.
Wildberries — не побочная цель. Российская онлайн-торговля за считаные годы выросла в отрасль, чей вклад в валовой внутренний продукт сопоставим с агропромышленным комплексом, нефтепереработкой и металлургией. К несчастью для российской экономики, Wildberries построил это положение на долге. Сообщаемые суммы различаются в зависимости от стандарта отчётности и источника, и все они происходят из режима раскрытия информации, который контролирует государство, поэтому ни одна не приводится здесь как факт. Проверяемая часть — то, как поступили контрагенты, и это красноречивее любого баланса.
It does not, and did not, insure against drone or missile damage.
Компания не страховала и не страхует себя от ракетного и беспилотного ущерба.
In May, VTB took a five per cent stake in Wildberries' banking arm under a strategic partnership and funded the move with a record share offering. Its chief executive has said publicly that the bank needs substantial additional capital within two years to satisfy the regulator. A bank that already needed capital chose that moment to buy into the most heavily indebted large retailer in the country, and then the warehouses began to burn. Those are transactions and public statements, not statistics. They can be checked.
В мае ВТБ приобрёл пять процентов в банковском подразделении Wildberries в рамках «стратегического партнёрства» и профинансировал сделку рекордным размещением акций. Глава банка публично заявлял, что в течение двух лет банку потребуется существенный дополнительный капитал, чтобы удовлетворить требования регулятора. Банк, которому уже не хватало капитала, именно в этот момент вошёл в капитал самого закредитованного крупного ритейлера страны — а затем начали гореть склады. Это сделки и публичные заявления, а не статистика. Их можно проверить.
The strain is visible at the centre as well. The Finance Ministry was obliged to cancel a planned bond issue last month, the deficit for the first seven months having already overshot what had been projected for the entire year.
Напряжение видно и в центре. В прошлом месяце Министерство финансов было вынуждено отменить запланированное размещение облигаций: дефицит за первые семь месяцев уже превысил то, что закладывалось на весь год.
The mechanism is worth following through. Warehouses which stood as collateral were destroyed, that collateral having been pledged to a bank which was already starved of capital. This is that same bank which the state would then be obliged to rescue, given the potential for collapse that is now looming.
Механизм стоит проследить до конца. Склады, служившие залогом, были уничтожены, причём залог был передан банку, уже испытывавшему нехватку капитала. Это тот самый банк, который государству пришлось бы спасать, учитывая нависшую угрозу коллапса.
Three. The wrong instrumentТри. Негодный инструмент
British newspapers have reported that Russians are withdrawing money because of fears the Kremlin will seize their deposits. Versions of that rumour have circulated on Russian social media for at least a year.
Британские газеты сообщают, что россияне снимают деньги, опасаясь, что Кремль заберёт их вклады. Те или иные версии этого слуха ходят в российских социальных сетях по меньшей мере год.
The obvious response is to check the deposit figures and see whether they bear it out, but this article will not do that, and our reason is not fastidiousness.
Очевидная реакция — свериться с данными по вкладам и посмотреть, подтверждают ли они это. Настоящая статья этого делать не будет, и причина не в щепетильности.
Since February 2022 the Russian state has removed almost six hundred data sets from government websites. For the third consecutive year it publishes nothing on imports, exports, foreign trade, gold and currency reserves, or oil production. One international research network calls this "data warfare". Researchers at Yale describe analysts as having no visibility at all into whole categories of indicator. The Stockholm Institute of Transition Economics states the position as a rule for anyone writing on this subject. Since the invasion, Russian economic indicators have become part of the propaganda apparatus, and official figures should not be quoted without substantial caveats.
С февраля 2022 года российское государство изъяло с правительственных сайтов почти шестьсот наборов данных. Третий год подряд не публикуются сведения об импорте, экспорте, внешней торговле, золотовалютных резервах и добыче нефти. Одна международная исследовательская сеть называет это «войной данных». Исследователи из Йеля описывают положение аналитиков как полное отсутствие видимости по целым категориям показателей. Стокгольмский институт переходных экономик формулирует это как правило для всякого, кто пишет на эту тему: с начала вторжения российские экономические показатели стали частью пропагандистского аппарата, и официальные цифры нельзя цитировать, не оговорив этого прямо.
What remains is not merely incomplete. It is internally contradictory, and the contradiction has been demonstrated from inside the system. This spring a government linked forecasting centre found that compounding Rosstat's own published industrial figures across twelve months yielded a growth rate several times the annual number Rosstat itself reported. A former deputy chairman of the Central Bank said the discrepancies indicated the agency was overstating growth. These are not the complaints of exiles, but findings produced within the machinery of the Russian state itself.
Оставшееся не просто неполно. Оно внутренне противоречиво, и противоречие продемонстрировано изнутри самой системы. Этой весной связанный с правительством прогнозный центр обнаружил, что перемножение собственных помесячных промышленных показателей Росстата за двенадцать месяцев даёт темп роста, в несколько раз превышающий годовую цифру, которую сообщает сам Росстат. Бывший заместитель председателя Центробанка заявил, что расхождения указывают на завышение. Это не жалобы эмигрантов, а выводы, полученные внутри механизма российского государства.
So, we take the following position, applied in both directions. Russian state statistics are evidence of what the Kremlin wishes to be believed. They are not evidence of what is true. A reassuring deposit total does not disprove the rumour, and an alarming withdrawal figure does not prove it, so that neither number is cited here.
Поэтому мы занимаем следующую позицию и применяем её в обе стороны. Российская государственная статистика есть свидетельство того, во что Кремль хочет заставить поверить. Она не есть свидетельство того, что происходит на самом деле. Успокоительная сумма вкладов не опровергает слух, а тревожная цифра оттока его не доказывает, и потому ни одна из них здесь не приводится.
The consequence is on display this month. Reading the same Russian banking data, one respected outlet reports that households are pulling money out at named banks in double-digit percentages, while another reports that deposits stand at a record and are still rising. Both are careful, both are working from what the state publishes, and they reach opposite conclusions within a day of one another. That disagreement is not a failure of journalism. It is what happens when serious people are obliged to reason from figures that cannot be audited, and it is the clearest available demonstration of why this article declines to settle the matter with them.
Последствия видны в этом самом месяце. Читая одни и те же российские банковские данные, одно уважаемое издание сообщает, что вкладчики забирают деньги из поимённо названных банков двузначными процентами, а другое — что вклады находятся на рекордном уровне и продолжают расти. Оба работают добросовестно, оба опираются на то, что публикует государство, и оба приходят к противоположным выводам с разницей в сутки. Это не провал журналистики. Это то, что происходит, когда серьёзным людям приходится рассуждать по цифрам, которые невозможно проверить, — и это самая наглядная демонстрация того, почему настоящая статья отказывается решать вопрос с их помощью.
What can be relied on is a different class of thing altogether. Laws and decrees bind, and any citizen to whom they are applied may check them. Corporate actions leave counterparties and paper trails. Fires can be photographed and geolocated. A blocked website can be tested by a reader on his own telephone. This article is built from those things, and from the independent tallies which people outside the Russian state have compiled at some cost to themselves.
Полагаться можно на вещи совершенно иного рода. Законы и указы обязывают, и всякий гражданин, к которому они применены, может их проверить. Корпоративные сделки оставляют контрагентов и бумажный след. Пожары можно сфотографировать и привязать к местности. Заблокированный сайт читатель может проверить на собственном телефоне. Эта статья построена на таких вещах — и на независимых подсчётах, которые люди за пределами российского государства ведут не без риска для себя.
Judged by that standard the honest answer to the question in this headline is not a number at all. It is a mechanism we can see.
По этой мерке честный ответ на вопрос в заголовке — вовсе не цифра. Это механизм, который мы можем видеть.
Analysts at the Stockholm Institute argue that a substantial share of Russia's war financing does not appear in the budget at all but runs off budget through the banking system, and that unusually rapid credit growth (the classic indicator usually observed before a banking crisis) has been visible for some considerable time. Independent readings of what banking data still emerges point the same way. Lending has been redirected toward the sectors feeding the front and away from those serving consumers. The magnitudes are unknowable, because the state controls them, but the direction is clear.
Аналитики Стокгольмского института утверждают, что существенная доля военного финансирования России вообще не отражается в бюджете, а проходит вне его, через банковскую систему, и что необычно быстрый рост кредитования (классический индикатор, который обычно наблюдают перед банковским кризисом) заметен уже довольно давно. Независимые прочтения тех банковских данных, которые ещё появляются, указывают в ту же сторону: кредитование перенаправлено в отрасли, питающие фронт, и отведено от тех, что обслуживают потребителя. Масштабы неизвестны, поскольку ими распоряжается государство, но направление всерьёз не оспаривается.
Russian households' savings are not sitting in a vault somewhere awaiting a decree. They are held on the balance sheets of banks whose lending has, over the course of the war, been redirected towards the very sectors which supply it. The state does not need to take that money, because it already has the use of it.
Сбережения российских домохозяйств не лежат в каком-то хранилище в ожидании указа. Они находятся на балансах банков, чьё кредитование за годы войны было перенаправлено в те самые отрасли, которые её снабжают. Государству не нужно забирать эти деньги, потому что оно уже ими пользуется.
Which reframes the question rather than answering it. The question is not whether Mr. Putin will come for your savings, because your savings are already working for him. Rather what is being closed to Russian savers, deliberately and according to a swift timetable, is the bank-vault-door through which you might have removed them.
Это переформулирует вопрос, а не отвечает на него. Вопрос не в том, придёт ли господин Путин за вашими сбережениями, потому что ваши сбережения уже работают на него. Вопрос в том, что для российских вкладчиков закрывается — намеренно и по стремительному графику — та самая банковская дверь, через которую вы могли бы их вынести.
The question is not hypothetical inside Russia either. In June the leader of the Communist Party, Gennady Zyuganov, said publicly that some thirty trillion roubles held in the accounts of citizens and enterprises could be mobilised quickly, and that the President, as commander-in-chief in wartime, could settle the matter with a single decree. The chairman of the State Duma's Financial Markets Committee, Anatoly Aksakov, called the remarks extremely irresponsible and described them as a provocation. The Finance Minister, Anton Siluanov, has separately dismissed the circulating rumours of a deposit freeze as fake news.
Внутри России этот вопрос тоже не гипотетический. В июне лидер Коммунистической партии Геннадий Зюганов публично заявил, что около тридцати триллионов рублей, лежащих на счетах граждан и предприятий, можно быстро мобилизовать и что президент как верховный главнокомандующий в военное время способен решить этот вопрос одним указом. Председатель комитета Государственной думы по финансовому рынку Анатолий Аксаков назвал эти слова крайне безответственными и охарактеризовал их как провокацию. Министр финансов Антон Силуанов отдельно отверг ходящие слухи о заморозке вкладов, назвав их фейком.
Read those three statements together. A party leader has proposed it, the Duma has publicly disowned him, and the finance ministry has felt the need to deny it. Whatever else that is, it is not silence.
Прочтите эти три высказывания вместе. Лидер партии это предложил, Дума публично от него открестилась, а министерство финансов сочло нужным опровергать. Чем бы это ни было, это не молчание.
Nor is seizure an abstraction in Russia. Prosecutors reported some fifty-one billion dollars in assets confiscated and transferred to the state last year. That has so far been done to companies rather than to households, and the distinction matters. But it establishes the machinery, the willingness and the precedent.
Изъятие не является в России чем-то отвлечённым. Прокуратура сообщила, что за прошлый год в доход государства обращено активов примерно на пятьдесят один миллиард долларов. До сих пор это делалось с компаниями, а не с домохозяйствами, и различие существенно. Но механизм, готовность и прецедент этим установлены.
One story circulating as proof of imminent confiscation should be corrected, because acting on a misreading could cost a family everything. The bank deposits frozen this summer belonged to foreign nationals of states Russia designates unfriendly, after a decree of the first of June was read over cautiously by banks. The Central Bank narrowed that reading on the fourteenth of July, and a further decree on the fourth of August exempted foreign individuals altogether, allowing them to recover funds which the banks had already moved. Sixty four days elapsed between the overreach and its correction. Whatever that episode was, it was not a rehearsal for taking Russian savings. The decrees themselves are public documents, which is why they can be relied upon here even though the government numbers cannot.
Одну историю, которая ходит как доказательство скорой конфискации, следует поправить, потому что действия, основанные на неверном прочтении, могут стоить семье всего. Замороженные этим летом вклады принадлежали иностранным гражданам государств, которые Россия относит к недружественным, — после того как указ от первого июня банки прочли чрезмерно осторожно. Четырнадцатого июля Центробанк сузил это толкование, а указ от четвёртого августа вывел вклады иностранных физических лиц из-под ограничений и позволил вернуть уже переведённые средства. Между превышением и его исправлением прошло шестьдесят четыре дня. Чем бы этот эпизод ни был, репетицией изъятия сбережений россиян он не был. Сами указы — публичные документы, и именно поэтому на них здесь можно опираться там, где нельзя опираться на суммы.
A final caution, which matters more than any forecast. The rumour is potentially as dangerous to you as the policy. On the first of June the Central Bank instructed banks to track monthly cash withdrawal limits and permitted them to suspend operations judged suspicious, explicitly including substantial withdrawals following a long quiet period. That is not just an esoteric statistic. It is a standing instruction, and its existence can be confirmed by anyone it is applied to. Moving money in a pattern designed to stay beneath an imagined threshold is precisely the behaviour that trip-wire rule exists to detect. Under the anti-money-laundering law a flagged customer does not simply lose a transaction. They join a list, and leaving that list is a procedure, not something that can be fixed by a telephone call. A saver or family that panics in September may become locked out by operation of this rule.
Последнее предостережение, которое важнее любого прогноза. Слух потенциально так же опасен для вас, как и политика. Первого июня Центробанк предписал банкам отслеживать месячные лимиты снятия наличных и разрешил приостанавливать операции, которые они сочтут подозрительными, — прямо указав в их числе значительные снятия после долгого затишья. Это не отвлечённая статистика. Это действующее предписание, и его существование может подтвердить всякий, к кому оно применено. Перемещение денег по схеме, рассчитанной на то, чтобы остаться ниже воображаемого порога, — ровно то поведение, которое это правило создано выявлять. По закону о противодействии отмыванию денег помеченный клиент не просто теряет операцию. Он попадает в список, и выход из этого списка — процедура, а не телефонный звонок. Семья, поддавшаяся панике в сентябре, может оказаться отрезанной от своих денег правилом, в котором нет никакой политики, — ровно тогда, когда деньги нужны.
Russian state statistics are evidence of what the Kremlin wishes to be believed. They are not evidence of what is true.Российская государственная статистика есть свидетельство того, во что Кремль хочет заставить поверить. Она не есть свидетельство того, что происходит на самом деле.
Four. The calendarЧетыре. Календарь
Separately, these are four stories. But taken together, they are one bigger more ominous story.
По отдельности это четыре истории. Но взятые вместе, они складываются в одну — куда более тревожную.
The first of September. The law on digital currencies and digital rights, signed on the fourth of August, takes effect. Russians who are not classified as qualified investors may buy only regulator approved cryptocurrencies, only through licensed intermediaries, only after passing a test, and only up to three hundred thousand roubles a year per intermediary, which is roughly three thousand seven hundred dollars. The Central Bank estimates these limits cover about ninety-eight percent of Russian investors. Banks acquire a duty to refuse transfers to unauthorised providers, and a power to block transfers merely suspected of involving them. Russians moving crypto abroad take on new reporting obligations. Domestic payment in crypto stays banned.
Первое сентября. Вступает в силу закон о цифровой валюте и цифровых правах, подписанный четвёртого августа. Россияне, не отнесённые к квалифицированным инвесторам, смогут покупать только одобренные регулятором криптовалюты, только через лицензированных посредников, только после прохождения теста и только на сумму до трёхсот тысяч рублей в год через одного посредника — это примерно три тысячи семьсот долларов. По оценке Центробанка, эти ограничения охватывают около девяноста восьми процентов российских инвесторов. Банки получают обязанность отказывать в переводах неавторизованным провайдерам и право блокировать переводы, лишь заподозренные в связи с ними. У резидентов, перемещающих криптовалюту за рубеж, возникают новые обязанности по отчётности. Расплачиваться криптовалютой внутри страны по-прежнему нельзя.
The first of September, again. The same day, the digital rouble's broader rollout begins for major banks and large retailers.
Первое сентября, снова. В тот же день начинается расширенное внедрение цифрового рубля для крупных банков и крупной розницы.
Through the summer. The other exit narrows in parallel. Roskomnadzor confirmed blocking four-hundred and sixty-nine VPN services by February and has been blocking the most common protocols since December. Major platforms were required to refuse VPN users from the fifteenth of April, and Russian retail and banking apps began doing exactly that. A volunteer project whose only function was to report which VPNs still worked was itself banned in April. The regulator's stated target is to block the large majority of VPN services by 2030, at a cost of tens of billions of roubles per year.
В течение лета. Другой выход сужается параллельно. Роскомнадзор подтвердил блокировку четырёхсот шестидесяти девяти VPN-сервисов к февралю и с декабря блокирует наиболее распространённые протоколы. С пятнадцатого апреля крупные платформы обязаны отказывать пользователям VPN — и российские торговые и банковские приложения начали делать именно это. Волонтёрский проект, единственной задачей которого было сообщать, какие VPN ещё работают, сам был заблокирован в апреле. Заявленная цель регулятора — заблокировать подавляющее большинство VPN-сервисов к 2030 году, ценой в десятки миллиардов рублей ежегодно.
Meanwhile. The partial mobilisation ordered in 2022 has never been formally terminated. No decree has ever been issued ending it, which means the legal authority under which three hundred thousand men were called up four years ago remains live and requires no new announcement to be used again.
Тем временем. Частичная мобилизация, объявленная в 2022 году, формально так и не была прекращена. Указа о её завершении не издавалось — а значит, правовое основание, по которому четыре года назад призвали триста тысяч человек, остаётся действующим и не требует нового объявления, чтобы быть применённым снова.
What has changed is the machinery. A law signed in April 2023 created a unified electronic registry of men liable for service and made an electronic summons legally equivalent to a paper one. A notice is treated as served once it enters the registry, whether or not the man has opened it, and its issue carries an automatic ban on leaving the country. Since January of this year conscription has run continuously through the calendar rather than in two seasonal campaigns. Independent monitoring organisations have a name for the result. They call it crypto-mobilisation, or continuous hidden mobilisation: no announcement, no decree, no televised address, simply a steady administrative draw on the same population that a formal mobilisation would reach, conducted quietly enough that it never becomes an event of a scale that people notice.
Изменился механизм. Закон, подписанный в апреле 2023 года, создал единый электронный реестр военнообязанных и приравнял электронную повестку к бумажной. Повестка считается вручённой с момента её появления в реестре — независимо от того, открыл её человек или нет, — и её выдача автоматически влечёт запрет на выезд из страны. С января этого года призыв идёт непрерывно в течение всего календарного года, а не двумя сезонными кампаниями. У независимых наблюдательных организаций есть для этого название. Они называют это крипто-мобилизацией, или непрерывной скрытой мобилизацией: без объявления, без указа, без телеобращения — просто ровный административный отбор из того же населения, до которого дотянулась бы формальная мобилизация, проводимый достаточно тихо, чтобы никогда не стать событием.
It is not confined to the capitals, and this is the part most easily missed from Moscow. The School for Conscripts group reports summonses already going out in at least fifteen further regions, among them Tver, Pskov, Nizhny Novgorod and Chelyabinsk. Lawyers working with conscripts warn that the notices are frequently misleading, since men are summoned ostensibly to confirm their personal details and are in practice drafted on arrival. Partisan monitors separately report men of call-up age being pulled aside at airports in Moscow, St Petersburg and Yekaterinburg, held until boarding closes, then sent home without paperwork.
Это не ограничивается столицами, и именно эту часть легче всего не заметить из Москвы. Проект «Школа призывника» сообщает, что повестки уже рассылаются как минимум ещё в пятнадцати регионах, среди которых Тверская, Псковская, Нижегородская и Челябинская области. Юристы, работающие с призывниками, предупреждают, что уведомления часто вводят в заблуждение: людей вызывают якобы для уточнения персональных данных, а на деле призывают по прибытии. Партизанские наблюдатели отдельно сообщают, что мужчин призывного возраста отводят в сторону в аэропортах Москвы, Санкт-Петербурга и Екатеринбурга, держат до окончания посадки, а затем отправляют домой без каких-либо документов.
The personnel-casualty losses and replacement arithmetic this publication set out in July has not improved since, with monthly losses exceeding monthly recruitment. Those figures come from Ukraine's General Staff, from NATO, and above all from the Mediazona and BBC News Russian tally, an independent count assembled name by name from primary records, which is precisely why we cite it as a credible source.
Арифметика потерь и восполнения личного состава, изложенная этим изданием в июле, с тех пор не улучшилась: месячные потери опережают месячную вербовку. Эти цифры исходят от Генерального штаба Украины, от НАТО и прежде всего от подсчёта «Медиазоны» и Русской службы Би-би-си — независимого учёта, собранного по именам из первичных документов, и именно поэтому на него здесь можно ссылаться там, где нельзя ссылаться на Росстат.
The twentieth of September. Russians vote for the State Duma.
Двадцатое сентября. Россияне голосуют за Государственную думу.
Set those facts and dates beside one another and a closing border and closing bank-vault-door emerges. The convertible forms of money are being capped or closed. The channel through which a person might research an alternative is being closed. And the legal machinery for calling men up, never repealed, has been sitting ready for four years, and made digital to permit electronic service on draftees. And the one thing that has not yet happened, the announcement that would make all of this concrete and deeply unpopular, is the thing that would have to happen before an election, if it were going to happen before an election.
Поставьте эти факты и даты рядом — и проступает закрывающаяся граница и закрывающаяся дверь банковского хранилища. Конвертируемые формы денег ограничиваются или закрываются. Канал, по которому человек мог бы поискать альтернативу, закрывается. А правовая машина для призыва мужчин, никогда не отменённая, простояла наготове четыре года и была переведена в цифру, чтобы допускать электронное вручение повесток.
That is not a prediction. Only the Kremlin knows what will follow the twentieth of September election. But our point is this: a government that intended to ask nothing further of its citizens would not need to seal the exits and lock-down the money of Russian men if it did not have something in mind that may cause them to want to leave and to take their money with them.
Это не прогноз. Что последует за выборами двадцатого сентября, знает только Кремль. Но наша мысль такова: правительству, которое не намерено просить у своих граждан ничего сверх нынешнего, незачем было бы запечатывать выходы и запирать деньги российских мужчин, если бы у него не было в виду чего-то, что заставит их захотеть уехать и увезти свои деньги с собой.
A government that intended to ask nothing further of its citizens would not need to seal the exits first.Правительству, которое не намерено просить у своих граждан ничего сверх нынешнего, незачем было бы запечатывать выходы.
Five. What survives a borderПять. Что переживёт границу
For readers weighing decisions rather than reading analysis, there is one question that organises everything else. Which of the things I own would still be mine on the other side of the border?
Для читателей, взвешивающих решения, а не читающих анализ, есть один вопрос, который упорядочивает всё остальное. Что из принадлежащего мне останется моим по ту сторону границы?
It is worth ranking them honestly, and in order.
Стоит расставить это честно и по порядку.
Bank deposits cannot travel. They are visible, monitored and freezable, and freezable (as we have seen) for reasons which may ostensibly have nothing whatever to do with politics per se which have been based on trip-wires -- that may well track back to stealthier political motives at the top. The Federal Security Service required the major banks to install interception equipment this year, and those that declined lost their place on the whitelist of services permitted to keep working during mobile internet shutdowns. A Russian bank account is not, and has never been, a private space.
Банковские вклады не переезжают. Они видимы, отслеживаемы и подлежат заморозке — причём по причинам, которые внешне могут не иметь никакого отношения к политике как таковой и опираться на формальные триггеры, за которыми вполне могут стоять более скрытые политические мотивы наверху. В этом году Федеральная служба безопасности потребовала от крупных банков установить оборудование перехвата, и те, кто отказался, лишились места в белом списке сервисов, которым разрешено работать во время отключений мобильного интернета. Российский банковский счёт не является и никогда не был частным пространством.
Roubles do not travel well. Outside Russia they are not, in any practical sense, convertible at a rate most people would find acceptable. Cash carried across a frontier is subject to declaration limits, and undeclared cash above those limits is not an administrative matter but a criminal one.
Рубли переезжают плохо. За пределами России они практически не конвертируемы по курсу, который большинство сочло бы приемлемым. Наличные, перевозимые через границу, подпадают под лимиты декларирования, а незадекларированные наличные сверх этих лимитов — вопрос уже не административный, а уголовный.
Crypto may not travel either, and this is the part most likely to surprise. Coins bought inside the new Russian licensed system carry a documented provenance, and the European Union banned crypto providers and platforms established in Russia in April 2026, then widened the measures again in July. An asset traceable to a sanctioned jurisdiction may simply be refused by the exchanges on the other side. It is entirely possible to arrive with a wallet which cannot be spent, so that what may have looked like an escape route may become a dead end for Russian based crypto-currency balances.
Криптовалюта тоже может не переехать, и эта часть удивит сильнее всего. Монеты, купленные внутри новой российской лицензированной системы, несут документированное происхождение, а Европейский союз в апреле 2026 года запретил криптопровайдеров и платформы, учреждённые в России, и в июле расширил эти меры. Актив, прослеживаемый до подсанкционной юрисдикции, может быть просто отвергнут биржами по ту сторону. Вполне возможно прибыть с кошельком, который невозможно потратить, — и то, что выглядело запасным выходом, при ближайшем рассмотрении оказывается квитанцией.
Things you already own do travel. Personal effects cross with the person. This is not a scheme and should not be turned into one, since converting savings into valuables and carrying them out undeclared is deemed to be smuggling, which is a criminal matter, and anyone who is already being pulled aside at passport control does not improve their position by drawing attention to themselves. But the simple version stands. If you are leaving, do not abandon any small and inconspicuous valuables you already own. Declaration rules apply and vary by route.
То, чем вы уже владеете, переезжает. Личные вещи пересекают границу вместе с человеком. Это не схема, и превращать это в схему не следует: обращение сбережений в ценности и их незадекларированный вывоз считается контрабандой, а это уголовное дело, и тот, кого и без того отводят в сторону на паспортном контроле, не улучшит своего положения, привлекая к себе внимание. Но простое остаётся верным: если вы уезжаете, не бросайте мелких ценных вещей, которыми уже владеете. Правила декларирования действуют и различаются в зависимости от маршрута.
And one asset outranks all of them, which is being outside. One caution belongs here, for readers who have already left. Until recently a Russian man abroad could not physically be handed a summons, and that practical gap was a form of protection from mobilization. Electronic service has now closed that protective loophole. A notice posted to the registry is deemed as being effectively served whether or not it is read and wherever in the world the man happens to be. So that someone who left years ago may already be impacted by restrictions he knows nothing about. Russian law provides a procedure for removing oneself from the military register, and anyone living outside the country for more than six months is in any case required to do so.
И один актив превосходит все прочие — это находиться снаружи. Здесь уместно одно предостережение для читателей, которые уже уехали. До недавнего времени мужчину за границей физически невозможно было вручить повестку, и этот практический разрыв был своего рода защитой. Электронное вручение его закрыло. Уведомление, размещённое в реестре, считается вручённым независимо от того, прочитано ли оно и где в мире находится человек, — так что уехавший годы назад может уже нести на себе ограничения, о которых ничего не знает. Российское законодательство предусматривает процедуру снятия с воинского учёта, и всякий, кто живёт за пределами страны более шести месяцев, в любом случае обязан это сделать.
A bank account in a destination country nearly always requires you to be standing in it, and the institutions which will take a Russian resident remotely are disproportionately those whose funds later turn out to be unreachable. Nearly every option which exists opens only after departure, that being also the decision which removes the other risk described in this article. The money question and the mobilisation question have the same answer, and it is not a financial one. But if you already have such a non-Russian bank account perhaps set up while you were in another country on vacation or working there this foreign account and the money stored inside it can be invaluable!
Банковский счёт в стране назначения почти всегда требует вашего физического присутствия, а учреждения, готовые принять российского резидента дистанционно, непропорционально часто оказываются теми, чьи средства впоследствии становятся недоступны. Почти всякая существующая возможность открывается только после отъезда — а это и есть то решение, которое снимает второй риск, описанный в этой статье. У вопроса о деньгах и вопроса о мобилизации один и тот же ответ, и он не финансовый.
For a fuller account of mobilisation risk — who is liable, which factors raise or lower it, and what the law and documented practice show — see Who Could Be Mobilized in 2026? A Risk-Factor Breakdown. The mobilisation thread is set out in The Meat Grinder Runs Dry.
Более подробный разбор рисков мобилизации — кто подлежит призыву, какие факторы повышают или понижают риск и что говорят закон и документированная практика — см. Кого могут мобилизовать в 2026 году?. Мобилизационная линия изложена в статье Мясорубка пустеет.
Editor’s Note
От редакции
This article does not tell anyone how to move money, cross a border, or avoid a summons. That is deliberate, and it is not caution for its own sake.
Эта статья не рассказывает, как перемещать деньги, пересекать границу или уклоняться от повестки. Это сделано намеренно, и дело не в осторожности ради осторожности.
Published instructions are read by everyone, including the people who write the detection rules. A withdrawal pattern described in an article becomes a pattern that is looked for. A named circumvention tool becomes a blocked one, and the volunteer project that tracked which VPNs still worked was banned within three weeks of launching. And distributing instructions for bypassing blocks is itself prohibited under Russian law, which puts the reader at risk as surely as the writer.
Опубликованные инструкции читают все, включая тех, кто пишет правила выявления. Схема снятия средств, описанная в статье, становится схемой, которую начинают искать. Названный инструмент обхода становится заблокированным: волонтёрский проект, отслеживавший, какие VPN ещё работают, заблокировали через три недели после запуска. А распространение инструкций по обходу блокировок само по себе запрещено российским законом, что подвергает риску читателя не меньше, чем автора.
What this article can do is set out what is true, what is contested and what changes on which date, so that a well informed and rational decision may be made with open eyes rather than in confusion under time pressure. What it cannot do is know your circumstances. For that, the organisations listed below give individual, current and confidential advice, and their information about conditions inside Russia is updated a great deal more often than any article. Though we hope that having found this website readers will add it to their favourites as a source of accurate, objective and helpful information -- written with good motives and intentions for all who love peace.
Что опубликованная статья может — так это изложить, что верно, что оспаривается и что меняется в какую дату, чтобы взвешенное и рациональное решение принималось с открытыми глазами, а не в спешке и растерянности. Чего она не может — так это знать ваши обстоятельства. Для этого перечисленные ниже организации дают индивидуальные, актуальные и конфиденциальные консультации, и их сведения об условиях внутри России обновляются несравнимо чаще, чем любая статья.
This site has been dormant for some time. Click here to access the Old Website.
Этот сайт долгое время не обновлялся. Нажмите здесь, чтобы перейти к старому сайту.
Owner Mark Taylor (a.k.a. Mars to old friends) has been unable to post for a variety of reasons—including anomalous health incidents, some of which are consistent with known Havana Syndrome, and others which comprised an attack with some form of nerve agent via aerosol, inflicted upon him by GRU agents. Plus the DHS seeking to deport him from America.
Владелец Марк Тейлор (известный старым друзьям как Марс) был лишён возможности публиковаться—включая аномальные случаи со здоровьем, соответствующие синдрому Гаваны, нападение с применением нервно-паралитического вещества в аэрозоле, совершённое агентами ГРУ, а также попытки Министерства внутренней безопасности США депортировать его из Америки.
Aside from which misfortunes—he is just about still standing.
Несмотря на все эти несчастья—он всё ещё держится.
Sources
Источники
